После ранения, полученного в годы Великой Отечественной войны, Александр Рогов пришёл в органы внутренних дел. Прошёл путь от обычного милиционера в послевоенной Литве до начальника отдела уголовного розыска Управления охраны общественного порядка Воронежского облисполкома. Под его руководством наши сыщики внесли реальный вклад в раскрытие знаменитого на весь мир дело о краже драгоценностей у известного советского скрипача Давида Ойстраха. А также успешно раскрыли «по горячим следам» целый ряд преступлений, получивших в то время широкий общественный резонанс.

Война перевернула жизнь

Александр Николаевич родился 3 января 1925 года в Таловском районе в семье крестьян. Окончил неполную среднюю школу. Вскоре грянула война, и парня откомандировали на постройку противотанкового рва на Днепре. По возвращении устроился на работу трактористом. А в 1943 году по повестке ушёл на фронт – стал миномётчиком 72-го стрелкового полка.

– Жуткое дело – война, — вспоминает ветеран. – При переправе через Волгу почти полностью «потерялся» наш полк – немцы разбомбили баржи, большая часть личного состава погибла. В составе 66-го стрелкового полка направили под Воронеж – это уже был январь 1943 года. Воевал в районе СХИ. Ох и тяжёлые были бои! Мы шли с пехотой. Пушки не поспевали, их нечем было тянуть. А мы свой 82-мм миномёт весом 60 кг на руках несли. Пехота врага несла самые большие потери, ну и мы, конечно, страдали. Вот и меня ранило в ногу. Медсестра стала меня вытаскивать из-под обломков, но её убило. Потерял сознание, а очнулся уже в госпитале под Москвой.

После войны Рогов вновь устроился на машинно-тракторную станцию. А в конце 1945 года встретил хорошую девушку по имени Шура – она работала медсестрой в госпитале. В декабре сыграли скромную свадьбу. А спустя время по приглашению родственника, который жил и работал в Литве, наш герой оказался в Вильнюсе. Хотел устроиться в полк по борьбе с бандитизмом, но случайно пересёкся с участковым милиционером, который предложил: «Давай к нам! Здесь поспокойнее, чем у вояк».

Так в 1949 году Александр Рогов стал милиционером 8-го отделения города Вильнюса. Но уже через полгода по разнарядке поступил в Ташкентскую школу милиции, после окончания которой попал по распределению в Воронеж. Был сначала опером, со временем дослужился до начальника отделения БХСС (отделения по борьбе с хищениями социалистической собственности) по Воронежу, а затем занял пост начальника отдела уголовного розыска управления охраны общественного порядка Воронежского облисполкома.

«Убитая девочка до сих пор снится»

Вспоминая свои громкие уголовные дела, Александр Николаевич признаётся: «Веришь-нет – сплошной лентой прошли. Раскрыл и забыл… Хотя одно дело так стоит перед глазами».

Февраль 1970 года, раннее утро. Звонок от дежурного из Грибановского РОВД: «Поступил приказ срочно прибыть в Грибановку – там зверски убита девочка 13 лет». Уже на месте начальник управления сказал: «Село бурлит, доярки на утреннюю дойку не идут – бояться: вдруг бандиты вновь наскочат с Саратовской трассы (шла молва, что убийство совершили залётные). Обком партии требует принятия срочных мер».

– Приехал. Посмотрел. Кроватка вся в крови. А девочка маленькая, худенькая…, – вспоминает Александр Рогов. – На войне я много видел мёртвых, за время службы два десятка убийств расследовал, в моргах бывал – всё ничего, а эту так вот и не похороню. В последнее время чуть ли не каждый день приходит ко мне во сне, кланяется, вроде благодарит и хочет что-то сказать. Я уж молю: «Оставь ты меня. Это была моя работа, которую я делал по совести».

Рогов вспоминает – первым делом побеседовал с матерью. Её подозревали в убийстве из-за постоянных конфликтов с дочерью.

– Мамашка-то – вдовушка, – продолжает ветеран. – Дом стоял неподалеку от Саратовской трассы, и на ночь у них частенько останавливались водители. Пьянки, гулянки и всё прочее. Дочь неоднократно прогоняла ухажёров матери, а та, в свою очередь, не раз прилюдно грозилась её пришибить. Я долго беседовал с женщиной и ты знаешь, поверил – не она убийца. Да и косвенные улики подтверждали – нет её вины.

Рогов отправился в школу с надеждой разыскать подруг. Нашел девчонку, которая была старше на три года и жила по соседству с потерпевшей. Смотрит на неё, а у той глаза бегают и то ли царапины, то ли порезы на руке. Пару раз возили её в Воронеж на экспертизу, а затем на допрос в областную прокуратуру. Там-то девчонка всё и рассказала.

Узнала она, что гулена-мать дала её убитой подружке 60 рублей на обновы. И вот рано утром, когда женщина ушла на дойку, пробралась в дом и гладильным утюгом, а потом свекольным ножом нанесла жертве 27 ударов. Взяла в шифоньере деньги, а утюг выбросила в уборную.

– Что-то с головой у девахи случилось, потом её направили на принудительное лечение в психушку, – вспоминает Александр Николаевич. – Помню ещё, поехали ночью изымать у убийцы деньги, а отец вышел на крыльцо и начал палить из ружья: «Я вас за дочку всех порешу!». Вот и думай Рогов, как задачу выполнить и людей понапрасну не положить. Уладил. Мужик, хоть и старовер, но тоже фронтовик. Порешили бескровно.

Громкая кража

В личном деле Александра Рогова есть запись о том, что в 1968 году приказом МВД СССР он был награждён именными часами «Полёт». По тем временам высокая награда. А дана была за участие в раскрытии кражи драгоценностей у известного советского скрипача, Народного артиста СССР Давида Ойстраха.

– Как сейчас помню, был похищен подаренный Ойстраху первым президентом Турецкой Республики Ататюрком золотой портсигар. Воры также прибрали к рукам подарок королевы Елизаветы Бельгийской – шахматы с золотыми и серебряными фигурами. Ещё символический ключ от Иерусалима, ордена, фотоаппараты, часы – много чего умыкнули, – делится Александр Рогов.

К слову, Ойстрах жил в Москве. Казалось бы, при чём тут воронежский уголовный розыск? А всё дело в том, что преступники-то были наши, местные. Но обо всём по порядку. Итак, октябрь 1968 года. Рогов проводил планёрку. В сводке происшествий значилась крупная кража у известного скрипача.

– Перечисляю, что похищено. И тут читаю: на месте преступления найден железный кистевой эспандер с выцарапанной на нём штангой и фамилией «Никонов», – рассказывает Александр Николаевич. – Он предположительно мог принадлежать похитителю. Что же, логично, у Ойстаха вся квартира в золоте, а задрипанный эспандер – из железа. И тут надо сказать, что восемь лет назад мой заместитель Пирожков поймал в Воронеже молодого, но весьма хитроумного вора, который успешно бомбил местную элиту, а попался на «мякине» – в обворованной квартире забыл подписную газету, которую принёс с собой. На ней стоял адрес и фамилия – Никонов!

Вот только воронежский Никонов, по словам Рогова, не так давно получил солидный срок – 15 лет. И всё равно начальник уголовного розыска решил проверить, а вдруг сбежал? Начали писать, запрашивать – наш оказался! Тётка у него была большой шишкой, вот и помогла племяннику скостить срок всего до нескольких месяцев.

– К краже у Ойстраха Борис Никонов готовился тщательно, – поясняет Александр Николаевич. – Припас инструмент. За пару дней до преступления искусно заставлял несколько раз срабатывать охранную сигнализацию. Замучившись приезжать на ложные вызовы, ночная милиция в конце концов отключила сигнализацию, что вору и нужно было. Дальше всё просто: открыл замки, прибрал к рукам, что поценнее, и спокойно ушёл.

А затем Борис поймал себя на мысли, что не помнит, выключил ли в прихожей свет и закрыл ли за собой дверь. Решил подстраховаться и попросил младшего брата Сергея наведаться в квартиру: «Хата, братуха, в твоём полном распоряжении. Что найдёшь –твоё. И тебе, и детям твоим на всю жизнь хватит». Младшой с товарищем несколько дней «бомбили» жильё музыканта. Они же и потеряли тот самый эспандер с выцарапанной фамилией «Никонов», который и стал важнейшей уликой.

«Годы прошли не зря»

Воронежцы внесли ещё один важный вклад в раскрытие громкой кражи – с помощью прослушки и агентуры нашли драгоценности у тётки братьев Никоновых. И для этого Рогову пришлось «завербовать» комиссара милиции 3-го ранга управления КГБ по Воронежской области Бориса Жукова.

– Женщина заявила, что отдаст украденное только самому главному милицейскому начальнику, – продолжает наш герой. – Вот я и говорю Борису Алексеевичу: «Нужен ваш китель и этот кабинет». Он долго молчал, а потом говорит: «Вдруг не получится, молва пойдет: комиссар не справился». «В работе всё бывает, – говорю ему, – но, чувствую, дело выгорит». Согласился. Он умело и дипломатично разговаривал с женщиной, и она отдала ему драгоценности. Когда на столе генеральского кабинета раскладывали эти бобрякушки, казалось, даже от стен исходило сияние. А далее большую работу проделали москвичи.

Сразу после расследования громкой кражи Александра Рогова за публичный скандал с руководством (заступился за своего опера на совещании) перевели на должность замначальника по оперативной работе СИЗО № 1. Там он «перевоспитывался» чуть больше двух лет, а в июле 1973-го начальник Юго-Восточного отдела транспортной милиции Иван Михайлович Солохненко взял Рогова начальником линейного отдела на станции Воронеж. Оттуда наш герой ушёл на пенсию по болезни с выслугой в 28 лет. В дальнейшем дома не сидел: работал в общем отделе обкома партии, затем в ВГУ.

– Теперь размышляю: не зря, выходит, прошли эти годы, если даже сейчас помнят и благодарят за службу, – заключает Александр Николаевич. – А ведь мне уже 98 лет…