В минувшую субботу в рамках Платоновского фестиваля искусств на Советской площади состоялась творческая встреча с писателем Евгением Водолазкиным. Лауреат премий «Большая книга» и «Ясная поляна», автор знаменитых романов «Лавр» (18+) и «Авиатор» (16+) говорил не только о своём творчестве, но и об отношении к Андрею Платонову. Ведь в этом году именно Водолазкин получил ещё одну важную для него награду – Платоновскую премию. Награда была присуждена с формулировкой «За воссоздание образа человека в прекрасном и яростном мире отечественной истории и русской культуры».

Премию писателю вручил губернатор в четверг, 11 июня. Во время встречи Александр Гусев и Евгений Водолазкин говорили об Андрее Платонове, природе настоящей литературы.

– Воронеж – это особое место, а Платоновский фестиваль – особое явление. Я бывал на форуме раньше, на меня он произвёл огромное впечатление. Сейчас модно устраивать крупные мероприятия, но здесь это не просто мероприятие. Это признание в любви великому писателю, – поделился Евгений Водолазкин.

По мнению писателя, в нашем городе очень культурная и благодарная публика. И связь с Платоновым здесь чувствуется особенно.

– Я почувствовал платоновское дыхание, как будто его тень вышла, вручила мне премию и снова ушла. Насколько мне известно, Горький пытался научить Платонова писать правильно. Слава Богу, что не научил. Слава Богу, что та сумасшедшинка, которая была у Платонова, сохранилась, – заключил писатель.

Эту мысль он развил на встрече с воронежцами 13 июня. По словам Водолазкина, впервые Платонова он прочитал в 16 лет. И изумился тому, что, оказывается, можно так писать. Похожее впечатление, как признался литератор, на него произвёл только Маркес. Гениальность Платонова в том, что «вроде бы и понятно, из чего это сделано, но как это работает, ты не можешь объяснить».

– Есть много тех, кто пишет «кудряво», но за всем этим нет энергии. В то время как у Андрея Платонова за каждым словом – мощь, – заключил Водолазкин.

Евгений Водолазкин охотно отвечал на вопросы воронежцев. Многих интересовало, как писатель, которого уже называют живым классиком, относится к критике.

– Про роман «Лавр» говорили: «У Водолазкина появляются церковнославянские слова», но апофеозом критики было: «У него пластиковую бутылку находят в зимнем лесу XV века, а мы изучали вопрос, в средневековье не было пластика!», – рассказал Водолазкин. – Я начал давать на это развёрнутые ответы. Говорю: «Ну, вы же видите, что у меня мания, я всё время, когда отвечаю, пью воду и не выпускаю из рук пластиковые бутылки». А в Германии, когда спросили про эту бутылку, я ответил: «Это мой вклад в борьбу за экологию». Там такие вещи очень ценятся.

Евгений Водолазкин – не только писатель, но и доктор наук, исследователь литературы. Поэтому воронежцы спросили, «включает ли он филолога», когда создаёт свои тексты. Оказалось, что за профессиональный подход отвечает его жена Татьяна Руди, тоже защитившая докторскую по филологии. При этом супруга Водолазкина, по его признанию, – человек тихий.

– Когда Дмитрий Сергеевич Лихачёв дарил ей книги, он подписывал их так: «Тихой душе нашего сообщества». Мне это определение очень нравится. Я-то никогда не был «тихой душой». И иногда, когда она особенно жестоко критикует мои тексты, я ей напоминаю: «Какая же ты после этого тихая душа нашего сообщества?» — пошутил Евгений Германович.

В этой связи писатель вспомнил забавный эпизод, недавно произошедший в аэропорту Пулково:

– Мы сидели в аэропорту девять часов, ждали самолёта, который задерживали каждый час. В конце концов, мне пришлось идти к стойке информации и выяснять, что, собственно, происходит. Я сердито им высказал: «Почему было сразу не объявить, что самолёт задерживается на девять часов? Я бы поехал домой». Девушка на меня посмотрела очень кротко и тихо сказала: «Но вы ведь учите в ваших книгах смирению…». А я что… Мне оставалось только ответить: «Простите, я забыл».

Публика на встрече собралась подготовленная, поэтому прозвучал и сложный философский вопрос: почему русская литература склоняется к депрессивности? Водолазкин в ответ заметил, что «жизнь редко даёт хэппи-энд».

 – Бродский сказал Довлатову: «Жизнь коротка и печальна, и ты заметил, чем она оканчивается», – процитировал Евгений Германович. – Такое положение дел обусловлено целым комплексом причин, не последняя из которых – церковь. Западная церковь всегда была социальной, а наша – более метафизической. Она не вставляла свои пять копеек по каждому поводу, звуча только в самые ответственные моменты. Гоголь писал в «Выбранных местах из переписки с друзьями», что западный батюшка постоянно на людях, всё время даёт советы и светского, и духовного свойства. А наш выйдет раз в неделю, что-то скажет и уходит. И Гоголь думал: «Бог ты мой, тут бы найти бы хоть одну хорошую мысль за неделю». Со временем роль духовного ориентира перешла к литературе. Поэтому литература у нас была гораздо серьёзнее в смысле поднимаемых тем.

Спрашивали писателя не только о литературе, но и о детских мечтах. Евгений Водолазкин вспомнил, что хотел быть… дворником. Ему нравилось смотреть на то, как поливают двор.

 – Я заворожённо любовался на то, как дядя Костя, наш дворник, качаясь, как ива на ветру, находил в себе силы полить двор, – поделился литератор. – А когда ему было совсем плохо – он передавал дело мне. Я занимался этим до тех пор, пока дядя Костя не трезвел. После чего он бросал какое-то небратское заявление: мол, так не поливают. Мечта, правда, менялась постоянно: когда я шёл мимо киоска с мороженым – я мечтал быть мороженщиком. А ещё мечтал о шапке-невидимке. С ней же можно попадать в такие места! У меня было два любимых места: Эрмитаж и женская баня. В Эрмитаже я шлёпал статуи по мрамору: не потому, что меня очень интересовало это занятие, а потому что так делать было нельзя. В общем, писателем я решил стать лет в 40.