TV Губерния продолжает серию публикаций, посвящённых 100-летию НЭПа. В этот раз речь пойдёт о явлениях, которые были характерны для социальной сферы Воронежа в 20-е годы XX века. В основу этой публикации легли данные, которые приводятся в «Отчёте о работе Воронежского городского Совета IX созыва», изданного в 1926 году, и записки журналиста и писателя Андрея Новикова (1888-1941), который в 1923 году публиковал свои очерки в «Воронежской коммуне».

Ценные сведения

Вот главная улица губернского центра проспект Революции в конце лета — начале осени 1923 года. Идём по ней и видим такую картину: «С раннего утра суетливо бегут хозяйки, прислуга и хозяева — на рынок. В десять — суетливые лица с портфелями и без оных. Напудренные, завитые барышни на службу не спешат, идут, раскланиваются, стараются встретить знакомого, передать о часе свидания… Юркий торговец-мальчик на руке таскает с полудюжины дырявых лицованных брюк: «Вот брючки, галифе, клёш, дёшево и сердито! Есть за миллиард, пятьсот тысяч и дороже!». Так описывал Воронеж очеркист «Коммуны» Андрей Новиков.

В то время финансовую систему молодого советского государства продолжало лихорадить от гиперинфляции. У торговцев тех лет можно было встретить сразу несколько ценников на один товар. А всё из-за нескольких видов отечественных дензнаков. После деноминации 1923 года 1 рубль приравнивали к 100 рублям 1922 года или к 1 миллиону рублей всех предыдущих выпусков. Поэтому отдать за покупку или услугу кругленькую сумму было вполне обычным делом.

Недетские проблемы

Характерным явлением в СССР в целом и в Воронеже в частности в начале 20-х годов прошлого века была детская беспризорность. Многие подростки с утра до вечера ошивались на рынках, торгуя папиросами или другим каким-нибудь старым хламом, который выдавался за «редкостные вещи». В среде беспризорников процветало попрошайничество и воровство.

В «Отчёте о работе Воронежского городского Совета IX созыва» целая страница уделена детской беспризорности и борьбе с ней. Так, на содержании городского бюджета находилось десять детских домов, в которых проживали 855 несовершеннолетних. Это примерно 1% от всего населения Воронежа тех лет.

Из числа неустроенных по жизни подростков всё-таки возвратились к родным 104 юных гражданина, попали на учёбу в профшколы — 18, на заводы — 32, к кустарям — 7 человек, следует из отчёта. Девять бывших беспризорников поступили в вузы. В те годы это преподносилось как огромное достижение.

Ночная жизнь

Другой неприглядной стороной нэпманского Воронежа оставалась проституция. Если б мы прошлись по вечернему проспекту Революции, то увидели бы вот такую картину: «На правой стороне «профессионалки» — специалистки, потрёпанные жизнью, сифилисом, накрашенные, в шляпах с широкими полями… Время на них махнуло рукой — они неисправимы», — делает заключение журналист Андрей Новиков.

Левую сторону проспекта от Михайловских часов до Зимнего театра облюбовала другая категория жриц любви – «начинающие». Молоденькие, скромно одетые — у них была своя версия выхода на панель: «Взял, обесчестил и выбросил как ненужную вещь».

Существовала и третья категория так называемых любительниц. Андрей Новиков поясняет: любительницы не брали денег с клиентов, предпочитая «натуральную» форму расчёта в виде похода в один из ресторанов, расположенных на проспекте.

Трудовые будни

Но так или иначе жизнь менялась. И менялась основательно. Ростки нового ничем нельзя было заглушить. И НЭП являлся тому подмогой. Прежде всего в экономическом плане.

В Воронеже десять промышленных предприятий находилось в непосредственном ведении горсовета. Это – машиностроительный завод им. Ленина, завод им. Коминтерна, маслобойные заводы № 13 и № 14, мыловаренный завод, красочная фабрика, дрожжевинокуренный завод, макаронная фабрика и типография. Изношенность станков и оборудования составляла на них от 20 до 70 процентов. Продолжали бездействовать шесть предприятий. А до недавнего времени было семь. Но в августе 1926 года вступила в строй конфетная фабрика «Рамонь».

Кустарных производств город имел аж 235. Количество занятых, включая наёмных рабочих, и хозяев достигало тогда более двух тысяч человек. Горсовет предоставил кустарям льготную оплату за жильё и разрешил пользоваться медицинской помощью наравне с застрахованными рабочими и служащими. Правда, ставилось условие: владельцы кустарных предприятий обязаны делать взносы Губздраву за каждого своего работника.

Перемены к лучшему

Пусть с большими потугами, но город строился, расширялся, озеленялся. В ведение горсовета перешёл кирпичный завод. Здесь в 1925-1926 году выработали 2100000 штук кирпича. Его себестоимость составляла 29 рублей 62 копейки за тысячу штук. Весь кирпич шёл на строительные объекты города.

Зона озеленения в Воронеже имела площадь 142000 квадратных метров. Были восстановлены скверы на площади Детей и улице Бедноты. Развивалось городское цветоводство. В шести теплицах выращивали цветы, которые шли на озеленение центральных улиц и парков, а также на продажу. «В отчётном году под разбивку цветников отведено место на проспекте Революции напротив театра, — записано в отчёте горсовета. — На этом месте выстроен цветочный магазин и само место окружено кирпичной оградой с железной решёткой».

Но самым значимым событием 1926 года стал пуск трамвая.

«В отчётном году закончена достройка двухколейной линии «Чижовка – вокзал «Воронеж-1» протяжением 3,7 километра, и с 15 мая по ней открыто движение, – сообщается в «Отчёте». — Затем в течение строительного сезона вновь выстроена одноколейная линия  «Народный дом — Ботанический сад» протяженностью 1,87 километра. Подвижной парк состоит пока из десяти моторных вагонов». Получается, что воронежскому трамваю 15 мая исполнится 100 лет!