Актриса Елизавета Боярская в одиночку показала воронежцам грани судьбы Марины Цветаевой

На сцене Воронежского концертного зала прошел моноспектакль Елизаветы Боярской «137. Сны о страсти и смерти», поставленный режиссёром и автором текста Аллой Дамаске. В ВКЗ побывали и журналисты «TV Губернии». В интервью актриса призналась, почему ей было легче сыграть душу Цветаевой, чем саму поэтессу, и как в театральной академии предпочла флейту тумбе.

Галерея образов

Первое, что открывается глазам при входе в концертный зал – сцена, заваленная чёрными бумагами. В её центре стоит длинный стол и несколько стульев, а дым-машина непрерывно заполняет пространство густым туманом. Всё это вырисовывает картину последнего суда неприкаянной души.

Сюжет спектакля выстроен вокруг драматичных моментов судьбы Цветаевой, между которыми зритель «прыгает» через вспышки воспоминаний героини. В 1922 году поэтесса эмигрировала в Чехословакию к мужу Сергею Эфрону. В эмиграции в 1923-м вспыхнул её роман с другом Эфрона Константином Родзевичем.

​Следующий переломный этап произошёл в 1937 году во Франции, откуда Сергей Эфрон срочно бежал обратно в СССР. Вслед за мужем и детьми в 1939 году в Советский Союз возвращается и сама Цветаева – роковой для её семьи шаг.

Спектакль – хаотичная, но продуманная мозаика из писем, дневников, поэзии и прозы поэтессы, в частности, поэмы «Крысолов», а также фрагментов допросов.

На сцене Боярская находится в полном одиночестве. Даже шумы и шорохи изданы самой актрисой и трансформированы композитором Кириллом Архиповым в единый саунд-дизайн. Боярская создаёт целую галерею образов: озвучивает не только саму Цветаеву, но и французского следователя, ведущего допрос, Эфрона, Родзевича, его жену и даже шёпот детей, уводимых Крысоловом в воду. Более того, Елизавета Боярская реально играет на флейте.

– В актерской мастерской Льва Додина было принято, чтобы все артисты играли на музыкальных инструментах. Когда я поступила в театральную академию, у нас появился предмет – оркестр, всем раздали духовые инструменты. У меня был на выбор: тумба или флейта. Я подумала: «Что с собой легче возить?». И выбрала флейту, – вспоминает актриса.

Цепочка сознания

После показа состоялась встреча Елизаветы Боярской и Аллы Дамаске со зрителями. Воронежцы отметили смелость спектакля и проникновенность, с которой исследована трагедия поэтессы. Алла Дамаске подчеркнула, что главная задача заключалась в раскрытии души вне привычного образа Цветаевой:

– Мы начали с момента, как оборвалась её жизнь, и стали думать, как цепочка событий разворачивалась в её сознании. Этот путь души мы исследовали через короткие вспышки воспоминаний. Захотелось зайти не через сильную, страстную, гениальную и непостижимую женщину, а наоборот, через призму души без плоти.

Лиза Боярская добавила, что в спектакле она не стремится сыграть Марину Цветаеву в привычном понимании:

– Душа – это субстанция, которой дана возможность что-то вспомнить, и она обретает себя каждую секунду. Актрисе это облегчает задачу: я понятия не имею, как играть Цветаеву! У меня с ней нет ни единой точки соприкосновения. Я искренне восхищена ей, но она непостижима для меня – её поэзия, уровень таланта и гения. Именно поэтому мне легче играть не саму Марину Ивановну, а душу, которая вспоминает.

Многоликий Крысолов

Важной темой обсуждения стал сквозной образ Крысолова, который появляется в спектакле в самых разных воплощениях: выступает вершителем судеб, следователем и внутренним голосом самой героини, задающей себе мучительные вопросы. Режиссёр рассказала об истоках появления этого образа:

– Изначально мысль сделать материал по Цветаевой принадлежала великому режиссёру Валерию Галендееву. В нашем спектакле «1926» были отрывки из поэмы «Крысолов». Когда Валерия Николаевича не стало, мы захотели сохранить то, что он оставил – невероятный разбор поэмы.

Зрители подняли вопрос о сложной биографии поэтессы и трагической гибели её младшей дочери Ирины от голода. Алла Дамаске призвала не судить человека по разрушенной стране в таких обстоятельствах, нужно иметь очень белое пальто и ни одного греха за душой. Адский выбор, когда нужно выбирать между одним ребёнком и другим. И женщина, прошедшая через это, а затем вернувшаяся в СССР, понимая, что едет на гибель, демонстрирует невероятный героизм.

Режиссёр привела в пример историю собственной семьи, когда в 1942 году в блокадном Ленинграде её бабушка отдала сына в круглосуточные ясли, благодаря чему тот выжил. По словам Аллы Дамаске, Цветаева отдала детей в приют, чтобы спасти от голодной смерти.

«Всё работает на общую историю»

В зале присутствовали не только любители искусства, но и будущие профессионалы. Студент Санкт-Петербургского государственного института культуры и будущий режиссёр, специально приехавший в Воронеж на спектакль, задал вопрос о том, как режиссёрам не бояться браться за сложные и неочевидные темы. Алла Дамаске посоветовала сначала научиться говорить со зрителем на понятном языке, а затем позволять себе эксперименты.

– Все должны гореть идеей и быть перфекционистами до крайней степени. У нас с Лизой абсолютное доверие, соавторство и непрерывный труд. Когда зритель видит лёгкость на сцене, за этим стоит огромная включённость и постоянная работа. В спектакле всё работает на общую историю», – подытожила режиссер.

ДОСЬЕ «TV Губернии»

Елизавета Боярская родилась в Ленинграде 20 декабря 1985 года в семье актёров Михаила Боярского и Ларисы Луппиан. В 2007 году окончила театральный институт. С 2006-го – актриса Малого драматического театра в Санкт-Петербурге.

На телеэкране в 2001 году дебютировала в сериале «Агент национальной безопасности — 3». Популярность Елизавете принесли фильмы «Парк советского периода» (2006) и «Ирония судьбы. Продолжение» (2007).