10:00  "Гора самоцветов"
 11:00  "Серебряный бор"
 12:00  "Легенды спорта"
 12:30  "Диалоги с прошлым"
 13:00  "Просто жизнь"
 13:30  "Здоровый интерес"
 13:45  "Затмение"
 15:15  "Футбол губернии"
 15:45  "Точка.ру"
 16:15  "Опасные связи"
10:00  "Гора самоцветов"
11:00  "Серебряный бор"
12:00  "Легенды спорта"
12:30  "Диалоги с прошлым"
13:00  "Просто жизнь"
13:30  "Здоровый интерес"
13:45  "Затмение"
15:15  "Футбол губернии"
15:45  "Точка.ру"
16:15  "Опасные связи"
Режиссёр Иосиф Райхельгауз в Воронеже: «Самого дорогого артиста труппы мы купили в театре Куклачёва»

Коммуна
Наше радио
КОРОНАВИРУС
Официально
Спецпроекты
Реклама на «TV Губерния»

Режиссёр Иосиф Райхельгауз в Воронеже: «Самого дорогого артиста труппы мы купили в театре Куклачёва»

Известный режиссёр рассказал воронежцам, чему он учит студентов ГИТИСа и почему актёрская профессия похожа на изготовление мебели
1096
Режиссёр Иосиф Райхельгауз в Воронеже: «Самого дорогого артиста труппы мы купили в театре Куклачёва»
Фото Галины ФУРСОВОЙ

В рамках Платоновского фестиваля московский театр «Школа современной пьесы» привёз в Воронеж два спектакля: «Все тут.» в постановке Дмитрия Крымова и «Фаина. Эшелон» Иосифа Райхельгауза, создателя и худрука театра, народного артиста России. Обе работы – очень личные. И тема, по сути, общая: память. Крымов посвятил свой спектакль родителям. Райхельгауз рассказал историю пережившей войну матери. 10 июня в Воронежском концертном зале прошла творческая встреча с Иосифом Райхельгаузом. «TV Губерния» публикует фрагменты монолога известного режиссёра.

О визуальном театре Дмитрия Крымова

Лет 20 назад очень хороший театральный художник Дмитрий Крымов, создав много как сценограф, решил поработать как режиссёр-постановщик. Спектакли были обычные. Чуть лучше, чуть хуже... А потом Крымову предложили набрать в ГИТИСе мастерскую сценографов. Актриса Елена Козелькова стала преподавать у Крымова ненужный художникам предмет – читала лекции об актёрском мастерстве. Пришла и говорит: «Ребята, вам надо играть, как артистам!». Те в ужасе сказали: «Нет, мы – художники!». Она предложила придумать что-нибудь: «Какую сказку вы знаете?». Вспомнили «Буратино».

Поскольку они играть боялись и не умели, то стали изобретать, как выглядят Карабас-Барабас и остальные. Придумали замечательную афишу. ГИТИС тогда назывался РАТИ – Российская академия театрального искусства. И афиша выглядела так: «бу», потом большими буквами «РАТИ» и «но» с многоточием. Мы увидели грандиозный спектакль, где артисты почти не разговаривали, но находились в такой композиции, что было невероятно интересно смотреть. Крымов это увидел и сказал студентам: «Значит так, на каникулы вы не уходите. Будем что-то делать. Давайте русские сказки порепетируем!». И они все каникулы сочиняли сказки.

Потом мы смотрели результат. После второго акта я говорю: «Дима, это выдающийся спектакль. Мало того – целое направление в театре. Поэтому я тебе предлагаю играть спектакль у меня!». Он отвечает: «С удовольствием, но в антракте после первого акта мне это предложил Толя Васильев». В театре Васильева открылась лаборатория Крымова, и он стал выпускать свои замечательные спектакли. Как ни прискорбно осознавать, Крымов отобрал у режиссёра авторство. Но резко пошёл в сторону визуального театра. Не случайно он не называет себя режиссёром. На афишах пишет: «Идея, композиция, сценография Дмитрия Крымова».

О самом дорогом артисте труппы

У Крымова спектакль «Все тут.» начинается с того, что из центральных дверей выходит чёрный кот, внимательно оглядывает зрителей и торжественно уходит. Кота мы купили в театре Куклачёва. Это сейчас самый дорогой артист в нашей труппе. Он очень много ест, бесконечно гадит. К нему приставлен человек. Кот наглый: чтобы вышел на сцену, его лелеют, он знает голос только этой актрисы... В Воронеж не поехал. И мы взяли местного кота. В итоге дверь открылась, а там никого нет.

Голуби, которые участвуют в спектакле, тоже воронежские. В Москве они летают над зрителями, садятся на авансцене. Это замечательное выразительное средство. Хотя я видел постановок 50 с голубями. У Анатолия Васильева в выдающемся спектакле «Первый вариант «Вассы Железновой» посреди сцены наверху стояла огромная голубятня, и голуби всё время разговаривали, а артисты общались в сопровождении их хора. Никакого открытия здесь нет. Крымов, будучи талантливым человеком, законы театра соотносит со своим представлением, что хочет сделать с вами на сцене.

И здесь вспомню жуткий пример. Этот французский спектакль я видел в записи. Нам, 10 советским студентам, тайно показали съёмку. Тогда шла война: американцы бомбили вьетнамцев. И в парижском театре «Одеон», рассчитанном на людей в шикарных костюмах, появился политический спектакль. Выходил артист, кланялся, доставал из сетчатой клетки бабочку – красивую, живую. Она взмахивала крыльями… Актёр на глазах у зрителей вынимал зажигалку и поджигал бабочке крыло. В зале начиналась истерика. Бабочка мучилась, сгорая. И когда актёра готовы были уже убить, он говорил: «Ребята, а может, эту вашу энергию – на Вьетнам, где горят сотни людей?». Вот такой выразительный образ… Когда голубь сел на сцену – это не самое страшное.

О температуре у Мейерхольда и Станиславского

У меня есть спектакль «Шинель/Пальто» – «игра в Гоголя». Там очень много хореографии, вокала, артисты на коньках. Позвонил директор рязанского театра: «Иосиф Леонидович, не могли бы вы у нас повторить свой спектакль?». Я ответил: «Хорошо, приеду на неделю и привезу с собой команду». А в Рязани, естественно, идёт борьба с пандемией. И вот мы приехали, появляемся со служебного входа. Очевидно, там сказали, что прибудет группа из Москвы. Со мной – главный балетмейстер театра и главный хормейстер. Нас встречают женщины в белых халатах, с прибором для измерения температуры. Одна измеряет, другая записывает в журнал. Я говорю: «Запишите, пожалуйста: это Книппер-Чехова, это Ермолова, а моя фамилия очень сложная, продиктую по буквам: Мей-ер-хольд».

Они записывают: у Книппер – 36,6, у Ермоловой – 36,9, а у Мейерхольда – что-то низко: 35,8! На следующий день снова приходим, а у журнала другие женщины стоят: «Фамилия?». Отвечаю: «Яблочкина, Ахеджакова и Вахтангов». Я в течение недели так ходил, назывался Станиславским, Таировым, Васильевым… Через неделю мне это надоело. В очередной раз вхожу в театр, а там – первая пара. Я понимаю, что меня давно раскусили. Они измеряют температуру и спрашивают: «Ну, как ваша фамилия?». «Вы же знаете: Райхельгауз». А мне в ответ: «Только не надо врать! Пиши: «Мейерхольд».

О законах профессии и их нарушении

Вот уже 120 лет режиссёры, сочиняя спектакль, пользуются огромным количеством известных приёмов. Можно начать спектакль, погасив свет в зале. Можно – не открывая занавес... Но в какой-то момент ты сбиваешься. Поэтому я своим студентам говорю: «Дорогие, мы с вами проведём здесь 5 лет для того, чтобы изучить законы нашей профессии. Она имеет такую же технологию, как приготовление пищи или изготовление мебели. Другое дело, что самые талантливые из вас будут себе разрешать эти законы нарушать». И вот пока они не знают законов, я их отчисляю за профнепригодность. А когда постигнут профессию, то понимают, что могут нарушить, и я начинаю ими гордиться. Среди моих учеников – пять главных режиссёров московских театров, а есть те, которые работают на периферии. Очень горжусь и артистами: в каждом хорошем московском театре есть мои ученики. Для меня важнее то, что я преподаю в ГИТИСе, чем то, что руковожу театром.

Преподаю много, в том числе в серьёзнейших учебных заведениях. В Римской киноакадемии, входя в аудиторию, увидел надпись на золоте: «Здесь учился, а затем преподавал Федерико Феллини». Долго не мог прийти в себя. Как можно мне в этой аудитории читать?

Когда мы пришли в ГИТИС много лет назад, великий профессор Григорий Нерсесович Бояджиев с ужасом посмотрел на нас, сидящих за партами, и сказал раздражённо: «Что я вам буду рассказывать? Вы же понимаете, что здесь преподавали Немирович-Данченко, Станиславский, учились Мейерхольд, Товстоногов? А кто вы?». Жаль, он давно умер. Нас было 10 советских студентов. Двое были москвичами. Они уехали на периферию, оба спились и умерли. А восемь сейчас все – народные артисты, все – профессора, все – очень известные режиссёры.

ДОСЬЕ «TV Губернии»

Иосиф Райхельгауз – режиссёр, народный артист России, профессор Российского университета театрального искусства (ГИТИС). Автор более 100 спектаклей, художественных и документальных фильмов, теле- и радиопрограмм, книг, статей. Райхельгауз — основатель и бессменный руководитель театра «Школа современной пьесы». На его подмостках ставятся пьесы Евгения Гришковца, Дмитрия Быкова, Семёна Злотникова. В разное время актёрами труппы были Любовь Полищук, Лев Дуров и Армен Джигарханян.

КСТАТИ

В Воронеже могут открыть филиал московского театра

Иосиф Райхельгауз рассказал журналистам о предложении открыть в Воронеже филиал «Школы современной пьесы». Идею подал бизнесмен Михаил Носырев, директор Воронежского концертного зала. По словам Райхельгауза, труппа театра потрясена встречей со столицей Черноземья и рада будет приезжать в наш город чаще. Власти уже дали предварительное согласие на открытие филиала. Для «Школы современной пьесы» это не первый подобный опыт. Ранее филиалы театра открывались в Берлине и Владимире.


Виталий ЧЕРНИКОВ
Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter
Дорогие читатели! У вас есть интересное сообщение для редакции? Хотите поделиться новостью? Задать нам вопрос? Пишите нам по электронной почте: news@tv-gubernia.ru, присылайте сообщения в WhatsApp, Viber или Telegram на номер 8 (952) 543-17-02.

И не забудьте подписаться на нас в соцсетях: «ВКонтакте», «Одноклассники», Facebook, Instagram. Также наше сообщество есть в Telegram.

load time: 1638593384.7263