Более 60 работ выдающегося русского художника Василия Кандинского могут увидеть воронежцы, посетив выставку «Цветозвуки» (0+). Открылась та в художественном музее имени И.Н. Крамского. О творчестве и судьбе основоположника абстрактного искусства в наших краях знают, в сущности, не так уж много. Знакомство стоит начать с подобного проекта.

Многим кажется: нет ничего дальше от достижений русского Серебряного века, чем наш 2026 год. Тем ценнее для провинции любое напоминание о той эпохе и её людях. 

Все работы музею предоставлены питерской Bashmakov Gallery и бизнесменом Павлом Башмаковым. Для него Кандинский – одна из центральных фигур в искусстве. «Возможно, даже не только XX века, но и последних 200-250 лет», – считает коллекционер, который в день открытия выставки провёл экскурсию для первых посетителей. После Кандинского искусство уже не было прежним.

Кстати, благодаря Павлу Башмакову год назад воронежский музей показал графику другого новатора – Марка Шагала. Как и тогда, художник представлен в форматах, не самых для него характерных: это литографии и ксилографии. Но это те осколки, по которым многое понимаешь и про целое.  

И тут важно слово, давшее выставке название. Немногие знают, что Василий Кандинский воспринимал мир не совсем так, как большинство из нас. Эта его особенность называется «синестезия». Есть та, говорят, примерно у 10% людей. Хотя не все в этом признаются.

Синестеты могут слышать цвет, видеть звук. Едете вы в автобусе и не знаете, что для соседа свой цвет есть у разных букв и цифр. Кандинский воспринимал звуки, как краски. И ему было важно перенести свои видения на холст.

Уроки эстетической революции начала двадцатого века для России и в двадцать первом актуальны. После десятилетий замалчивания и шельмования многое с конца 1980-х здесь открывали заново. Видимо, однажды это случится снова. Люди Серебряного века верили: они изменят мир. Многое получилось. Но времени оказалось слишком мало.

У Кандинского и упомянутого выше Шагала общего мало. Объединяют их новаторство и термин «Парижская школа», на открытии обоих выставок звучавший не раз. Столица Франции сыграла важную роль для того и другого. Но никогда не забывали они о стране, в которой родились и которую вынужденно покинули, избавившись заодно от многих иллюзий. Выставка «Цветозвуки» получилась в том числе о том, насколько важна была русская тема для абстракциониста, далёкого вроде бы от архаики «почвенничества».

Когда-то его творения имелись и в фондах воронежского музея. Как и других авангардистов: Натальи Гончаровой, Казимира Малевича, Михаила Ларионова…  Во время Великой Отечественной хранилища эвакуировали, а работы новаторов вывезти не успели – как и уникальные собрания икон и плакатов. Все они были утрачены. Но всё же надо напомнить: в Воронеж-то они попали благодаря Кандинскому – как и в другие города России, где поныне хранятся.

После октябрьских событий 1917 года художник некоторое время играл важную роль в реорганизации художественной жизни страны. Он участвовал в отборе и распределении картин по музеям страны. Кандинский считал, что подлинное искусство не должно быть сосредоточено только в столицах.

– Благодаря ему наши музеи такие богатые, и в провинциальных музеях есть Васнецов, Крамской, Шишкин, Айвазовский, – считает коллекционер Павел Башмаков. – В Сибири мне показали работу, на обороте которой сохранилась приклеенная бумажка с подписью Кандинского: «Отправить в музей Тобольска». Знаете, какого художника эта работа? Кандинского! Он сам её отправил по распределению в Тобольск!  Так его работы попали и в Тулу, и в Воронеж… Но здесь, к сожалению, были утеряны.

Идея абстрактного, беспредметного искусства была результатом долгого кропотливого поиска. Кандинский и в искусство-то пришёл не сразу. То есть рисованию ещё в юности учился, но тогда же и музыкальные инструменты осваивал. Потом учился на юриста, писал диссертацию, руководил в Москве типографией… Правда, мог отвлечься на этнографическую экспедицию в Вологодской губернии. Впечатления от той поездки долго будут питать его творчество, и не только раннее.

В 1896 году ему предложили профессорское место в Дерптском университете. В разгар Первой мировой войны вуз оказался в Воронеже. Сложись судьба Кандинского иначе – был бы, глядишь, среди основателей ВГУ.

Но умереть ему всё-таки было суждено не в нашем городе, а в Париже. 

Потому что именно в 1896-м он увидел картины импрессионистов на выставке – и бросил науку, бросил юридическую карьеру, уехал учиться живописи в Мюнхен. Было Кандинскому уже за 30. 

– Если честно, в Германии многие над ним поначалу посмеивались, – рассказывал Павел Башмаков во время экскурсии. – Среди тех, кто с ним учился, был Игорь Грабарь. И тот вспоминал, что Кандинский казался всем чуть ли не дедушкой.

Кажется, как рисовальщик он и не блистал поначалу среди других учеников. Слишком многое пришлось осваивать в годы зрелости. Но художник упорно искал своё творческое лицо. И добился, как мы теперь знаем, результата. Помогла та его особенность, что обыграна в названии воронежской выставки.

Ранний Кандинский ещё экспериментирует с традиционными образами. Однако как живописец он прежде всего ищет даже не свою тему, а свои оттенки цвета. Даже когда приходилось работать всего с двумя: чёрным и белым. Один из учителей запретил ему пользоваться другими цветами. Это должно было помочь научиться отображать свет и тень, выстраивать перспективу. Потому начинающий Кандинский обратился к ксилографии. Изображал девушек в кокошниках, избы, русских витязей…

Тогда же в его творчестве появляется тема всадника. 

– Этим всадником был сам Василий Васильевич, – подчёркивает Павел Башмаков. – Именно таким он себя воспринимал. Грабарь и остальные над ним посмеивались, а Кандинский чувствовал, что он – единственный с мечом в руках прорубает дорогу новому искусству. 

Надежды, связанные с Родиной, не сбылись. Из России пришлось уехать. Тем временем важные перемены происходить в послевоенной Германии. 

«Синестезией искусств» можно назвать то, чем занимался Кандинский и его единомышленники. Их русский художник нашёл в школе Баухаус. Та работала в Германии с 1919 по 1933 год школы Баухаус. Это один из главных эпизодов в истории искусства XX века. Передовые художники, дизайнеры и архитекторы собирались показать, что «вместе могут развиваться и обогащать друг друга скульптура и архитектура, живопись и музыка. И это было именно то, о чём мечтал Кандинский». 

Художник даже принял немецкое гражданство. Однако к власти пришли нацисты, ненавидевшие новое искусство и его творцов. Многие шедевры авангарда были уничтожены. Кандинскому нечего было делать в стране, где восторжествовала архаика. Как и большинство талантливых художников, писателей, музыкантов, актёров, он уехал в одну из стран, где ещё сохранялась демократия. Во Франции творческие поиски не прекращались. На выставке можно увидеть, как далеко отошёл художник от того, что проповедовал в Баухаусе. Там, где раньше были геометризованные абстракции, появились кометы. 

Но вскоре нацисты оккупировали Францию. Впрочем, умер художник уже в освобождённой стране. 

По собранию одного коллекционера, казалось бы, трудно судить о полувековом пути творца. Тем более с такой необычной вселенной. Однако в выставочном зале музея имени И.Н.Крамского представлены все периоды творчества Кандинского.

– Можно увидеть, как он проходил через сомнения, решая, как и что дальше изображать, – считает основатель Bashmakov Gallery. – Уже в самом начале чувствовалось: художник уже на грани некоей реформы. Как он к ней пришёл, мы увидим. Как и то, чем заканчивал.

Возможно, кому-то эти работы смогут понять Кандинского не только как художника, но и как человека. Многих посетителей, кстати, не меньше его творений заинтересовало фото, на котором идеолог абстракционизма обнимает любимого кота. 

Звали того, кстати, Васька.