17:20  «Звёздное интервью»
 17:40  «Малая сцена. Хор "Русский формат"»
 19:00  «Губернские новости»
 19:15  «Соль земли»
 19:30  «Центральный park»
 19:45  «Адрес истории»
 20:00  «Экспириенс»
 21:00  «Губернские новости»
 21:15  «Ты в эфире. Новый сезон»
 21:45  «Достучаться до небес»
17:20  «Звёздное интервью»
17:40  «Малая сцена. Хор "Русский формат"»
19:00  «Губернские новости»
19:15  «Соль земли»
19:30  «Центральный park»
19:45  «Адрес истории»
20:00  «Экспириенс»
21:00  «Губернские новости»
21:15  «Ты в эфире. Новый сезон»
21:45  «Достучаться до небес»
Главный воронежский следователь рассказал, каких преступлений в регионе совершается больше всего

Стань красивой! - ГОЛОСОВАНИЕ
Ты в эфире
Вкусное утро!
Гид по новогодним ёлкам

Главный воронежский следователь рассказал, каких преступлений в регионе совершается больше всего

839

В студии «TV Губернии» побывал руководитель следственного управления Следственного комитета по Воронежской области Кирилл Левит, который рассказал о разнице преступлений в нашем регионе и на Дальнем Востоке, о громких делах и о профессиональной деформации.

– Вопрос такой. Вашу структуру сложно назвать закрытой. Постоянно видим новости о работе Следственного комитета, о раскрытии дел. Но возникает вопрос – есть следственное управление МВД, есть органы предварительного следствия Федеральной службы безопасности, а есть Следственный комитет. Как правильно определить сферу интересов Следственного комитета?

– Отнесены к компетенции Следственного комитета, прежде всего, дела о тяжких и особо тяжких преступлениях против личности – убийство, причинение тяжкого вреда здоровью, изнасилование, насильственные действия сексуального характера. Вторая категория преступлений – большая часть коррупционных преступлений, связанных со злоупотреблением и превышением власти и должностными полномочиями, как в государственных органах, так и в коммерческих организациях. Третья большая группа, которая отнесена к компетенции Следственного комитета, это расследование уголовных дел о совершении налоговых преступлений. Но и очень большое внимание мы уделяем расследованию уголовных дел о преступлениях, тяжких и особо тяжких, совершаемых в отношении несовершеннолетних. Грубо говоря, это четыре таких основных категории. Наши следственные органы Следственного комитета являются структурами едиными и взаимоподчинёнными, но никаких процессуальных решений по уголовным делам, относящимся к подследственности других следственных органов, мы принимать не можем. Единственный вариант, что прокурор может изъять любое дело из производства другого следственного органа и передать в Следственный комитет. Только тогда мы можем начинать по ним работать.

– Вы возглавляете воронежское следственное управление уже 3 года и раньше служили в Хабаровском крае. С изменением географии что-то в специфике Вашей службы поменялось?

– С точки зрения задач, званий и компетенции не поменялось ничего. Но если говорить об условиях работы, говорить о категориях преступлений, то да, безусловно, изменения произошли. Дальний Восток он характерен широким распространением именно категорией тяжких и особо тяжких преступлений против личности. Там это постоянная «головная боль». И постоянная тема, которой занимаемся. Здесь таких преступлений, надо признать, несколько меньше. Значительно меньше. В тоже время здесь более распространена преступность экономическая и преступность, связанная со злоупотреблением должностными полномочиями, налоговые преступления широко представлены. Поэтому больший упор сегодня делается противодействию экономической преступности, в сравнении с Дальним Востоком, где всё-таки больше времени уходит на противодействие преступности против личности.

– Вот эта тенденция на экономическую преступность, она как-то королирует с близостью к федеральному центру? Всё-таки с Дальнего Востока до Москвы дальше. Или же нет?

– Я не думаю, что дело в этом. И там экономическая преступность широко представлена и распространена. Я имею ввиду с точки зрения удельного веса. Там тяжкие и особо тяжкие преступления значительно шире представлены, чем здесь. И на экономику меньше времени и возможностей уходит.

– Очень часто мы сталкиваемся с тем, что расследование тех или иных уголовных дел проходит достаточно долгое время. С одной стороны понятно – есть экспертиза, есть определённый процесс, который должен выполняться. Но даже при наличии подозреваемого, даже при наличии большого количества очевидцев, с чем в первую очередь связана пролонгированность расследований?

– Начнём с того, что на сегодняшний день, если взять за 100% дел, которые мы расследуем, из них только 31% расследуется в срок, свыше двух месяцев. 69% дел расследуется в двухмесячный срок и передаются прокурору, либо прекращаются. Что касается это 31%, то это категория дел, связанных с тяжкими и особо тяжкими преступлениями. Потому что есть категория обязательных экспертиз, которые должны проводиться и которые на сегодняшний день организовать в двухмесячный срок довольно затруднительно. Речь идёт о длительных судебно-медицинских экспертизах, которые связаны не с чистым установлением причин смерти и степенью тяжести вреда здоровью, а с проверкой тех или иных показаний, с отработкой той или иной ситуацией и с ответами экспертов – могло или не могло произойти преступление при определённых обстоятельствах. Вторая категория экспертиз, которая обязательна и создаёт сложности в расследовании, это психиатрическая категория экспертиз. В Воронеже и области на сегодняшний момент  нет специализированного учреждения, которое могло бы проводить экспертизы психиатрические для лиц, содержащихся под стражей. Как только встаёт вопрос о стационарной экспертизе, это либо Курск, куда мы приписаны, но там тоже возникают большие сложности из-за того, что к Курску приписано 6 или 7 регионов, а их возможности весьма ограничены. И тогда встаёт вопрос о проведении экспертизы в институте Сербского в Москве, а это – этапирование обвиняемого туда, это ожидание – со всей России туда поступают люди, и возвращение на родную землю того, кто туда поехал. Вот этот весь процесс только по психиатрической экспертизе может занимать от 6 до 9 месяцев, иногда до года.

– Часто Вы и Ваши подчинённые работаете в условиях большого общественного давления. Так было с Эль Токио, так было с убийством Кати Череповецкой, так было со взрывом на Космонавтов. Для Вас, как для руководителя, считываете ли Вы, что за исход таких вот расследований дел Вы несёте персональную ответственность?

–  Я сразу должен сказать – да. Более того, это предписано мне так считать и всеми приказами и указаниями председателя Следственного комитета, да и законом о Следственном комитете. Те дела, которые представляют повышенный общественный резонанс, берутся мной на контроль. Я их систематически заслушиваю – ход расследования. Поскольку мы работаем в очень тесном взаимодействии с оперативными службами, то мы проводим и совместные заслушивания, и коллеги присутствуют на наших совещаниях. Очень большую помощь нам оказывают органы прокуратуры, которые также выделяют своих представителей на эти совещания. Поэтому да, это зона моей персональной ответственности и практически каждое из них я знаю в деталях.

– Часто бывает так, что расследование выливается в огромное количество томов уголовного дела, в огромное количество экспертиз, а на выходе – условный срок и не самый большой штраф. Не кажется ли, что несколько забюрократизирована «следственная машина» или работа бывает слишком формализована?

– Понимаете, в чём дело. Для очень многих в связи с осуждением лица возникает понимание того, что это деяние вообще преступно. Потому что мы очень часто сталкиваемся с ситуациями, когда мы возбуждаем уголовное дело, мы привлекаем лицо к ответственности, а лицо на полном серьёзе и будучи вполне адекватным заявляет – я ничего не делал. Потому что нет понимания того, что законом эти действия предусмотрены как преступные. И любое осуждение это мощная профилактическая функция. А что касается забюрократизированности, есть определённый перегиб. Об этом тоже надо объективно говорить. На сегодняшний день это действующий закон и мы обязаны его соблюдать.

– Вопрос такой. Однажды мы делали материал ко Дню следственных органов и знакомились очень близко с материалами одного уголовного дела. Материалы шокирующие, с фотографиями. Но ладно это мы. А у Вас эта работа практически каждодневная. К вопросу о профессиональной деформации. К таким вещам привыкаешь или не удаётся?

– У нас уровень чувствительности к таким проявлениям пониженный. Без этого невозможно. Также как и у докторов, которые каждый день встречаются с человеческой болью. Также точно и у нас. Процесс объективный. Единственное, чего нельзя допустить, чтобы этот здоровый цинизм, который позволяет в этой ситуации существовать, перерос в общую чёрствость, в общее такое осознание себя, как в некое великое существо, вокруг которого находятся люди, недостойные внимания и человеческого отношения. Вот это страшно. А то, что есть, да, есть. Потому что без этого психика не выдержит.

– Мало, кто знает, что наше следственное управление проводит ещё некую социальную работу – шефствует над социальными учреждениями. Расскажите об этой стороне деятельности?

– Тут надо сказать о том, что там позиция, которой с самого начала придерживался председатель Следственного комитета Александр Иванович Бастрыкин, показал своим примером, как надо действовать. Он вообще очень большую работу ведёт именно по оказанию помощи детям, по формированию всевозможных кадетских классов, по позитивному воздействию на наших детей, на наше будущее. Мы в этой ситуации тоже не остаёмся в стороне. У нас специализированный дом ребёнка находится сегодня под нашим неким патронажем. На свои средства люди собираются, покупают игрушки, вещи. Мы там систематически бываем, проводим мероприятия выездные. Это большое воспитательное значение имеет и для наших следователей, как раз преодоление чёрствости, преодоление профессиональной деформации. Когда люди возвращаются в нормальную систему человеческих ценностей, они становятся человечнее.

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter
__